сюрреалистические очертания,
призрачные стертые дороги,
я снова здесь и снова обиваю носом пороги,
бегу по лестнице
кто здесь?
цербер ест мой живот,
стрелы в спину
и прямиком в душный склеп квартиры.
холодный пот,
иду через него вброд.
я снова маленький мышонок,
пытаюсь убежать от кошки,
что хозяевами давно брошена одна,
у неё нет стыда.
надень хотя бы овечью шкуру -
мне будет легче верить,
что ты не хочешь сдуть мой дом из соломы.
наверное, последний раз я это сделал.
плюшевый динозавр из рекламы детского йогурта
сидит в моем шкафу,
за свои ошибки нужно платить постфактум.
он слишком хорошо все знает,
и сделка не пройдет, останется без внимания.
в этом лабиринте условностей нет выхода,
нет выхлопа от попыток выбраться,
и только хлопки ладошек:
аплодисменты - ты за борт брошен.
однажды он меня найдет,
за руки, за ноги вытащит из-под кровати,
нож приставит к горлу
и поведет меня на распятие.
говорят, хорошо смеется последний,
и если так - я всегда первый.
первый на раздаче несчастий,
и все вокруг - одно сплошное ненастье.
я бегу по лестнице, пытаюсь вставить ключ,
но он в который раз не подошел.
забери меня, Морфей,
пора платить,
забери меня, скорей.
забери меня, пусть живот ест цербер,
пусть фигуры из картин закуют меня в цепи,
пусть попадусь я вновь в мышеловку,
и ловко кошка мне открутит голову.
я буду долго бежать по лестнице, тыча ключами во все двери,
и пьяная голова мертвого президента
еще долго будет преследовать меня пустым взглядом,
напоминая о том,
что никого не осталось рядом.
